«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейный роман о взрослении во время войны и жизни при фашизме

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы на Западе её книги активно переиздают, а многие современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской прозы, на которую они ориентируются. В её текстах заметна феминистская оптика, но сегодня читателя особенно задевает исторический, антивоенный пласт — то, как в её романах проживается опыт фашизма и войны.

Гинзбург стала «писательницей для писательниц»: Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон писала восторженно об её автобиографической эссеистике, а Рейчел Каск видела в её прозе «эталон нового женского голоса». Это только самые известные имена из тех, кто признаётся ей в литературной благодарности.

Сегодня Наталию Гинзбург переиздают, читают, изучают и ставят на сцене по всему миру. Новый интерес к ней во многом связан с тем, что в середине 2010‑х итальянская литература снова вошла в глобальную моду: после триумфа «Неаполитанского квартета» Элены Ферранте стали возвращаться в оборот «забытые» авторы XX века — среди них оказалась и Гинзбург.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, её юность пришлась на годы фашистской диктатуры в Италии. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был еврейского происхождения и выступал против режима — за это он, как и его сыновья, оказался в тюрьме по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год супруги с детьми жили в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали и вскоре казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми; один из них, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых заметных историков своего поколения.

После войны писательница переехала в Турин и начала работать в издательстве «Эйнауди», основанном, среди прочих, её первым мужем. В этом круге она дружила и сотрудничала с крупнейшими авторами Италии середины века: Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В те же годы Гинзбург перевела на итальянский «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала книги, принесшие ей широкую известность на родине, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за исследователя Шекспира Габриэле Бальдини — и переехала с ним в Рим. Супруги появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея»; сохранились фотографии, где они изображены вместе с режиссёром. В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови, оказавшейся заражённой; в 49 лет он умер, и Гинзбург во второй раз овдовела. В этом браке родились двое детей, оба с инвалидностью; сын умер ещё в младенчестве.

В 1983 году Наталия Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка. Она выступала с пацифистских позиций, защищала право на легальный аборт. Писательница умерла в 1991 году в Риме, до последнего дня продолжая редактировать книги в «Эйнауди», в том числе итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

На русский язык уже переведено несколько её произведений, среди них — знаменитый «Семейный лексикон» и роман «Все наши вчера». Эти книги тематически и сюжетно близки, поэтому знакомство с Наталией Гинзбург можно начинать с любой. Однако у них разное эмоциональное звучание: «Семейный лексикон» на две трети — смешная, почти анекдотическая семейная хроника и лишь на треть — трагическая; «Все наши вчера», напротив, в основном наполнен печалью, хотя редкие светлые эпизоды здесь дарят настоящий, громкий смех.

Действие разворачивается на севере Италии в годы режима Муссолини и Второй мировой войны. В центре — две семьи, живущие по соседству. Первая — обедневшие буржуа, где растут осиротевшие мальчики и девочки. Вторая — владельцы мыльной фабрики: избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг — друзья, любовники, прислуга. В начале романа, пока продолжается относительно спокойная жизнь при диктатуре, персонажей очень много, события кажутся почти бытовыми. Но с приходом войны сюжет резко темнеет: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. Финал совпадает с концом войны и казнью Муссолини: страна лежит в руинах, не понимая, каким будет её будущее, а немногие выжившие из двух семей вновь оказываются вместе в родном городе.

Особенно выделяется героиня Анна, младшая дочь из обедневшей буржуазной семьи. На наших глазах она входит в подростковый возраст, впервые влюбляется, неожиданно для себя оказывается беременной — это её первая большая личная катастрофа. Позже Анна уезжает в деревню на юге Италии и ближе к концу войны переживает вторую трагедию. К финалу романа она превращается из растерянной девочки в женщину, мать, вдову — человека, который прошёл через ужасы войны, чудом остался жив и теперь мечтает только о том, чтобы вернуться к тем немногим родственникам, кто пережил катастрофу. В образе Анны легко угадываются автобиографические мотивы.

Семья для Гинзбург — главная тема. Она не идеализирует семейный круг, но и не бросается в инфантильный протест против него. Писательницу интересует, как именно устроена эта маленькая община: какие роли в ней существуют, как распределяются обязанности, чем подпитываются конфликты и примирения. Особое внимание уделяется языку — тем словам и выражениям, которыми родные обмениваются, когда шутят, ругаются, делятся добрыми и страшными новостями. Какие странные фразы и интонации переживают десятилетия, остаются с нами, когда родителей уже нет в живых, и превращаются в основу нашей памяти о доме.

Здесь заметно влияние Пруста, которого Гинзбург переводила как раз в военные и послевоенные годы. Французский модернист одним из первых подробно исследовал связь семейного языка и глубинных воспоминаний; Наталия продолжает это исследование, но делает его предельно строгим и лаконичным, отказываясь от избыточной риторики.

Бытовые сцены в романах Гинзбург требуют предельной сдержанности. «Все наши вчера» написаны простым, разговорным языком, близким к тому, которым мы пользуемся каждый день — болтая, сплетничая, оставаясь наедине с тяжёлыми мыслями. Писательница сознательно избегает высокопарности и громких жестов — это её принципиальное сопротивление официальному языку фашизма, построенному на тираническом пафосе. Благодаря этому в текстах слышно живое дыхание персонажей: их шутки, грубости, признания в любви и вспышки ненависти.

Русские переводы романов Гинзбург аккуратно передают эту сложную интонацию: тонкое смешение иронии, горечи и сдержанной нежности. При кажущейся простоте фраз её проза насыщена эмоциональными оттенками, и именно поэтому так сильно действует на читателя.

За рубежом интерес к её книгам возродился примерно десять лет назад — в относительно мирное время и на волне нового всплеска феминистской литературы. На этом фоне писательницы и критики прежде всего увидели в Гинзбург предшественницу современного женского голоса, важного для разговора о теле, материнстве, браке, свободе.

В России романы Гинзбург начинают воспринимать уже в иной исторический момент, когда «мирное вчера» кажется чем‑то очень хрупким и далёким. Поэтому здесь особенно отчётливо слышен антивоенный мотив её прозы, её опыт жизни при фашистском и милитаризированном государстве. Это чтение не только о прошлом Италии, но и о том, как человек вообще выживает рядом с насилием и идеологическим давлением.

Наталия Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий и не подменяет трагедию красивой риторикой. Она честно и с горечью описывает повседневное выживание — в войну, в диктатуру, в системе, где насилие становится нормой. Но её проза при этом не безнадёжна. Напротив, жизненная история писательницы и судьбы её героев позволяют чуть иначе, более трезво и зрело взглянуть на собственный опыт жизни в тяжёлое время. Иногда этого достаточно, чтобы найти силы продолжать — и это уже веский повод читать её книги.