После начала масштабных блокировок и ужесточения борьбы с VPN‑сервисами российские власти впервые за долгое время столкнулись с открытой критикой даже со стороны людей, которые ранее предпочитали хранить лояльное молчание. Многие, в том числе впервые после начала крупномасштабной войны России с Украиной, всерьез задумались об эмиграции. Политолог и старший научный сотрудник Берлинского центра по изучению России и Евразии Татьяна Становая считает, что режим подошел к порогу внутреннего раскола: курс на жесткий контроль интернета, за который отвечает ФСБ, вызывает раздражение и у технократов, и у значительной части политической элиты.
Крушение привычного цифрового уклада
Сигналов о том, что у нынешней системы накапливаются серьезные проблемы, стало заметно больше. Граждане давно привыкли к постоянному росту запретов, но в последние недели новые ограничения вводятся с такой скоростью, что общество просто не успевает к ним адаптироваться. При этом они все глубже вторгаются в повседневную жизнь.
За два десятилетия жители России освоили удобную цифровую инфраструктуру: несмотря на элементы «цифрового ГУЛАГа», государственные услуги, покупки и множество бытовых задач стали решаться быстро и относительно комфортно. Даже начавшаяся война и последовавшие ограничения долгое время почти не затрагивали эту сферу: заблокированные зарубежные соцсети никогда не были по‑настоящему массовыми, Instagram продолжили использовать через VPN, а из WhatsApp многие безболезненно ушли в Telegram.
Но этот привычный цифровой мир буквально за несколько недель начал рассыпаться. Сначала участились и затянулись сбои мобильного интернета, затем была заблокирована работа Telegram, пользователей начали массово загонять в государственный мессенджер MAX, после чего под удар попали и VPN‑сервисы. Телевидение заговорило о пользе «цифрового детокса» и важности личного общения, однако подобная риторика явно не находит отклика в глубоко цифровизированном обществе.
Политические последствия происходящего до конца неясны даже самим властям: курс на закручивание цифровых гаек реализуется в специфических условиях. Инициатива исходит от ФСБ, у этой линии нет полноценного политического сопровождения, а исполнители, включая профильное министерство, нередко сами относятся к новым запретам критически. Над всей этой конструкцией — Владимир Путин, который слабо ориентируется в технологических нюансах, но одобряет предлагаемые меры, не вдаваясь в детали.
В итоге форсированная кампания по ограничению интернета сталкивается с осторожным саботажем на нижних уровнях власти, открытой критикой даже со стороны лоялистов и нарастающим недовольством бизнеса, местами переходящим в панику. Ситуацию усугубляют частые и масштабные технические сбои: вчерашние рутинные действия — вроде оплаты картой или отправки видео — внезапно оказываются невозможными.
Для рядового пользователя картина выглядит удручающе: интернет работает нестабильно, видео не отправляются, связи нет, VPN постоянно отключается, банковские карты не проходят, снять наличные сложно. Проблемы со временем устраняются, но чувство неуверенности и страх перед новыми сбоями остаются.
Все это происходит всего за несколько месяцев до выборов в Государственную думу. Исход голосования предсказуем, но власти важно провести кампанию без серьезных сбоев и репутационных провалов. Сделать это становится труднее в условиях, когда власть теряет контроль над общественным нарративом, а ключевые инструменты реализации непопулярных решений сосредоточены в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики, с одной стороны, финансово и политически заинтересованы в продвижении госмессенджера MAX. С другой — они привыкли к относительно автономной экосистеме Telegram, к сложившимся там сетям каналов и негласным правилам игры. Сегодня практически вся электоральная и информационная коммуникация завязана именно на Telegram.
MAX же полностью прозрачен для спецслужб, как и вся политическая активность внутри него, часто тесно переплетенная с коммерческими интересами. Для представителей власти использование такого инструмента означает не просто привычную координацию действий с силовыми структурами, а резкий рост собственной уязвимости перед ними.
Когда безопасность жертвует безопасностью
Постепенное подчинение внутренней политики силовиками — процесс не новый. Но именно внутриполитический блок администрации, а не Вторая служба ФСБ, формально отвечает за выборы. И хотя там тоже настороженно относятся к иностранным онлайн‑платформам, жесткие методы, которые продвигают спецслужбы, вызывают заметное раздражение.
Кураторов внутренней политики беспокоят непредсказуемость происходящего и сокращение возможностей влиять на развитие событий. Решения, определяющие отношение граждан к власти, принимаются все чаще в обход их участия. При этом остается туманной и военная стратегия в Украине, и дипломатические маневры руководства, что только усиливает неопределенность.
В таких условиях подготовка к выборам превращается в задачу с огромным количеством неизвестных: любой очередной сбой связи или платежных систем может в считаные часы изменить настроения в обществе, а к моменту голосования может быть непонятно, будет ли страна в состоянии войны или перемирия. В этих обстоятельствах акцент неизбежно смещается к административному принуждению, в то время как идеологическая работа и борьба за нарратив отходят на второй план. Это автоматически уменьшает влияние политического блока.
Война дала силовым структурам дополнительный ресурс для продвижения выгодных им решений под лозунгом «безопасности» в максимально широком толковании. Однако чем дальше заходит этот курс, тем сильнее он подрывает конкретную, повседневную безопасность. Защита абстрактной «государственной безопасности» осуществляется ценой снижения защищенности жителей приграничных регионов, предпринимателей, чиновников и обычных граждан.
Во имя цифрового контроля под угрозу оказываются жизни людей, которые не получают своевременных уведомлений об обстрелах в привычных каналах связи, интересы военных, сталкивающихся с перебоями коммуникаций, мелкий и средний бизнес, зависящий от онлайн‑рекламы и продаж. Даже задача проведения пусть и несвободных, но убедительных выборов, напрямую связанная с выживанием режима, отходит на второй план по сравнению с идеей полного контроля над интернетом.
Так формируется парадоксальная ситуация, в которой не только общество, но и отдельные сегменты самой власти начинают ощущать себя более уязвимыми именно из‑за непрерывного расширения государственного контроля во имя борьбы с гипотетическими угрозами будущего. После нескольких лет войны в системе фактически не осталось противовесов ФСБ, а роль президента все больше напоминает позицию стороннего наблюдателя, дающего общее одобрение.
Публичные заявления главы государства дают понять, что ФСБ получила «зеленый свет» на новые запретительные меры. Одновременно они показывают, насколько президент далек от понимания реальных технических и социальных последствий принимаемых решений и насколько не желает углубляться в детали.
Элита против силовиков: куда качнется маятник
Но и для самой ФСБ происходящее не выглядит безоблачным. При доминирующей роли силового блока политическая система в институциональном смысле по‑прежнему сохраняет довоенную конфигурацию. В ней остаются влиятельные технократы, определяющие экономическую политику, крупные корпорации, обеспечивающие наполнение бюджета, и внутриполитический блок, расширивший свои полномочия после перераспределения сфер влияния в администрации. Курс на тотальный цифровой контроль проводится без их согласия и часто вопреки их интересам.
Отсюда возникает вопрос: кто кого в итоге подчинит. Сопротивление со стороны части элиты подталкивает силовиков к еще более жестким шагам. Попытка встроить под себя все элементы системы, включая цифровую инфраструктуру, приводит к тому, что на любое публичное несогласие или даже мягкую критику с лояльных позиций силовые структуры отвечают ужесточением репрессивных практик.
Остается открытым, приведет ли это к дальнейшему росту внутриэлитного недовольства и перерастет ли оно в форму сопротивления, с которой силовой аппарат уже не сможет справиться привычными методами. Дополнительную неопределенность вносит и тема возраста и состояния президента: в политических кругах крепнет представление о том, что он не видит четкого выхода ни к миру, ни к военной победе, слабо ориентируется в реальных процессах внутри страны и все чаще предпочитает полагаться на «профессионалов», не вмешиваясь в детали.
Долгое время ключевым преимуществом главы государства воспринималась его политическая сила. В условиях, когда эта сила ослабевает, он становится все менее необходимым даже силовому блоку. На этом фоне борьба за новую конфигурацию воюющей России входит в активную фазу, а конфликт вокруг контроля над интернетом и цифровой инфраструктурой становится лишь одним из наиболее заметных проявлений глубинного раскола элиты.
